Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Об одном эффекте.

Года два назад, листая "Эсквайр", я наткнулся на статью лауреата Нобелевской премии по экономике Даниеля Канемана, посвященную так называемому "эффекту фокусировки". Основная мысль профессора сформулирована так: "Ничто в жизни не является настолько важным, насколько кажется важным, когда вы о нём думаете".

Канеман рассказывает о различных сферах применения "эффекта фокусировки": от маркетинга, когда рекламщики преувеличивают роль второстепенных качеств товара и формируют у потребителя ложные приоритеты, до политики, когда (простите за тавтологию) политики выпячивают некоторую несущественную проблему, уделяя ей непропорционально много внимания, и убеждают людей в её чрезвычайной значимости.

С чего я вдруг вспомнил об этой статье?

А с того, что пробежался в очередной раз по новостным сайтам и сделал для себя открытие: в России больше нет вездесущих "чеченских бандитов", осточертевших "выходцев из Дагестана" и даже (не к ночи будет помянута) незаконной миграции.

"Национальный вопрос", который ещё недавно заполнял всё информационное просранство, был катастрофическим явлением в жизни России, угрозой её общественной морали и национальной безопасности, исчез с радио и телеканалов, со страниц газет, с наиболее популярных сайтов и из речей политиков.

Тут же о басурманах, от которых нет житья, перестали писать в блогах и на форумах, и даже бабушки на скамейках об этом больше не судачат.

Теперь "наше всё" - это Крым.

Теперь, если кто в Москве набедокурит, будь то таджик или русский, его тихо задержат, осудят и посадят, не крича о "понаехавших" и не объявляя священных войн. И никто никого в телеэфире перед министром внутренних дел в неприличные позы ставить не будет.

Так, может быть, масштаб (за)кавказско-среднеазиатского бедствия был несколько преувеличен? (Немного так, до размеров новой орды.) Может быть, всепоглощающая ненависть к инородцам, ставшая альфой и омегой общественного сознания в России, была результатом банальной пропаганды?

Может быть, миллионы россиян, никогда не видевшие кавказских свадеб, но считавшие их важнейшей проблемой современности, стали жертвами ЭФФЕКТА ФОКУСИРОВКИ?

Спросите у профессора Канемана.

О погоде и законах механики.

Несколько дней назад, в разгар атаки на телеканал "Дождь", я дернулся было написать пару ласковых слов, но передумал. Решил, что у всех разумных людей мысли на эту тему схожи: мы имеем дело с новым актом цензуры, а цензура есть зло.

Вместо того чтобы постить ради красного словца, я тихо перешёл на сайт "Дождя" и оформил годовую подписку. Лично для меня проблема была решена.

Ведь на дворе XXI век, господа! Мы зависим от телебашен, энтэвэплюсов и триколоров только по инерции.

И тут надо бы вспомнить Первый закон Ньютона: всякое тело продолжает удерживаться в состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не принуждается приложенными силами изменить это состояние.

Неужели усилий цензоров недостаточно для того, чтобы изменить наше состояние? Какие ещё силы должны быть приложены государством, чтобы мы избавились от привязанности к первым кнопкам на пульте телевизора и к кабельным ресиверам?

И, наконец, о погоде: утром термометр в машине показывал всего минус два - очевидно, оттепель.

Как вы думаете, надолго?

Ходорковский нарицательный, юридический.

С освобождением «опального олигарха» люди в основной массе разделились на два лагеря: для одних Михаил Ходорковский – мученик за нашу и вашу свободу, либеральный мессия, пришествия которого они ждали 10 лет, для других – проклятый расхититель народного добра, который ещё легко отделался.

На первый взгляд, немного в стороне от этих двух групп (а по тону, так где-то сверху) существует ряд нейтральных аналитиков, вроде Познера. Заявляется, что эти товарищи объективны и сами по себе, речи их выдержаны в духе «ни нашим, ни вашим». Но, если прислушаться, становится совершенно очевидно, что они [не очень] тонко работают на одну из двух сторон.

Я не знаю Ходорковского, я не его сторонник и, тем более, не сторонник его оппонентов. Я не получаю грантов, не тусуюсь на карибских пляжах, но, на мой взгляд, бесспорно следующее.

Ходорковский, плох он или хорош, виновен или невиновен, был осужден не по экономическим или юридическим, а по околополитическим причинам. Мало отличающийся биографией от других миллиардеров 90-х, он стал объектом уголовного преследования не за то, как сколотил состояние, а за то, что стал расходовать его вопреки властным запретам.

С этим, кажется, никто не спорит.

Для меня, то есть для адвоката и немного правоведа, очень далёкого от политики, эта история интересна с профессиональной точки зрения и ещё с позиции обычного субъекта права. Поэтому я предпочитаю вовсе абстрагироваться от личности Ходорковского, и фокусироваться на т.н. «Деле Ходорковского» или, для пущего удаления от персоны, на «Деле Юкоса».

Ведь это дело (вернее, эти дела) – пожалуй, самая яркая иллюстрация всех главных пороков российской судебной системы начала XXI века: избирательного правоприменения, заказного и предвзятого следствия, сращенного с зависимыми судами, пресловутого обвинительного уклона этих самых судов, их телефонного права и проч.

В некоторых эпизодах юкосовский процесс приобретал просто гротескную наглядность: тут вам и грустная история многодетной матери Бахминой, и избитый бейсбольными битами её адвокат Гофштейн, и трагедия смертельно болевшего Алексаняна, который по справкам врачей и судебным решениям «мог содержаться под стражей и участвовать в процессуальных действиях» с туберкулёзом, СПИДом и раком, которого даже умирать выпустили и то под залог в пятьдесят миллионов рублей. Тут вам и черновик приговора, который возят в суд следующей инстанции на согласование, и новые дела, которые заводятся аккурат к окончанию предыдущего срока, и помилование-депортация и многое-многое другое.

Дело Юкоса – собирательный образ тысяч других уголовных дел – должно заставить задуматься ВСЕХ, кто ещё способен думать, безотносительно того, обожают они Ходорковского или ненавидят, безотносительно того, за чей счёт они живут и выступают.

Не какая-нибудь политическая партия, не какой-нибудь политический деятель, не какая-то там мировая закулиса, а российская система правосудия, какова она есть, – величайшая беда нашего общества.

ОБЩАЯ наша беда.

Если не изменить эту систему сейчас, то завтра её унаследуют наши дети. И ведь только Всевышнему известно, как сложатся их жизни: кто там будет у руля, а кто – рулим, кто будет гонителем, а кто – гоним, кто будет сидеть в больших креслах, а кто окажется на скамье подсудимых.

Все, кто связывает своё будущее и будущее своих детей с этой страной: неважно, «олигархи» 90-х или «бизнес-элита» 2000-х, консерваторы или либералы, следователи или адвокаты – ВСЕ должны быть одинаково заинтересованы в том, чтобы застраховать свою старость и новые поколения от судебных несчастных случаев, от дел троцкистов, дел врачей, дел юкоса... «и что у них есть ещё там?».

Вот какая тема должна занимать нас больше, чем обсуждение личных качеств Ходорковского или его возможной политической перспективы.

Вот о чём у нас должна по-настоящему болеть голова.

"Народ против …" или презумпция невиновности наоборот

Широкое освещение в СМИ целого ряда уголовных дел и общественная реакция на эти дела натолкнули меня на тягостное раздумье.

Не хочу теоретизировать, поэтому начну сразу с наглядного примера, самого крамольного дела последних лет – «дела Оборонсервиса».

Есть такой уже исторический для России персонаж как Евгения Васильева. Что мы знаем об этой женщине? Любовница министра Сердюкова, ограбившая минобороны и прикарманившая ещё полстраны, живущая в тринадцатикомнатных хоромах на Остоженке, набитых до самого карниза драгоценностями и антиквариатом.

Таков образ, созданный журналистами с подачи некоторых политиков, силовиков и политиков-силовиков. И «пипл» этот образ «схавал», не пережевав.

Даже я, весь такой сознательный и юрист, вчера в Пресненском суде, убеждая судью не заключать моего доверителя по совершенно постороннему делу в СИЗО, изрёк: «Вон, у вас даже Васильева, и та под домашним арестом!».

Ни вы, ни я – никто из нас не знает, злоупотребляла ли Васильева своим должностным положением, обогатилась ли на рабочем месте, не знает, в каких отношениях она состояла со своим шефом и прочая. Но мы вынесли ей заочный обвинительный приговор: она без суда признана не просто преступницей, но воплощением коррупции во плоти, нрав её признан аморальным, вкус – дурным. «И вообще, она располнела!».

Совсем недавно Васильева на свою беду предприняла первые попытки публично возразить своим обвинителям, и это отозвались эхом всенародного негодования: «Нахалка, она ещё и статьи пишет! Да ещё и безграмотна!».

И мы слышать её не хотим. Ладно, когда речь идёт о предъявленных обвинениях («суд разберётся»), мы не слышим эту женщину даже тогда, когда она говорит, что квартира у неё не тринадцати-, а четырехкомнатная, что куплена она задолго до её знакомства с Сердюковым и до трудоустройства в минобороны. Даже то, что можно проверить в два счёта и, вероятнее всего, соответствует действительности, мы не хотим слышать. Мы хуже Мосгорсуда: наш приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Это неправильно, друзья.

Так же неправильно, как ненавидеть Вячеслава Цеповяза за то, что по телевизору «эти звери все одинаковые» и убивали детей в Кущевке. Ненавидеть при том, что мы с вами, телезрители, не знаем разницы между Цапком и Цеповязом и, тем более, между Сергеем Цеповязом и Вячеславом Цеповязом. Мы, телезрители, понятия не имеем о том, в чем в действительности обвинён Вячеслав Цеповяз и, главное, на каком основании.

Мы с вами презираем одинаково и Цеповяза, и Васильеву и всех тех, кого сильные мира сего во всеуслышание объявили преступниками задолго до суда, а иногда и следствия.

Мы ведём себя как толпа, не как общество.

P.S. Представитель следственного комитета (куда теперь без него) господин Маркин сегодня в «Известиях» заявил: «Васильева рано считает себя невиновной». Вдумайтесь только! Ведь это у них, получается, презумпция невиновности наоборот.

И мы, получается, такие же.

Кто заплатил Маркину?

Согласно обвинению, предъявленному Юсупу Темерханову, 10 июня 2011 года он приехал во двор дома №38 по Комсомольскому проспекту за рулём автомобиля "Мицубиси", вышел из машины, расстрелял Буданова, сел обратно за руль и уехал. Та же история описана в приговоре Московского городского суда по делу Юсупа Темерханова.

Теперь послушаем моего большого друга, пресс-атташе СКР Маркина (видео с сайта gazeta.ru):



Итак, в день убийства Буданова на брифинге Владимир Маркин сообщил, что по данным следствия лицо, стрелявшее в Буданова, (оно же, напомню, водитель машины) было "славянской внешности". Откуда он это взял? Вот откуда (отрывок из программы "Максимум" на НТВ):



"Многие", а точнее, практически все очевидцы убийства Буданова в день этого убийства говорили о том, что преступник(и) был(и) "славянской внешности". Стрелка описывали как "славянина", "светлого", "со светлыми волосами", "с волосами ближе к рыжему".

Один из этих свидетелей, о котором мы знаем из материалов дела, - Александр Евтухов, видевший стрелка своими глазами, вызвавший милицию на место происшествия. Вот его показания от 20 июня 2011 года:

евт 1

евт 3

А вот ещё одни от 29 июля 2011 года (один лист, чтобы не повторяться):

евт 2-4

Итак, свидетель Евтухов, так же, как и прочие реальные очевидцы убийства Буданова, описал стрелка как светлого человека. Особенное внимание он обратил на цвет волос: "Волосы были не черные, а светлые".

Это всё происходило в июне-июле 2011 года.

А в августе того же года по подозрению в убийстве Буданова сначала похитили, а затем задержали Юсупа Темерханова. Вот он:

images

Рост 186 см, явный брюнет.

Прокуроры в судебном процессе по делу об убийстве Буданова, конечно, прекрасно знали, что по показаниям очевидцев стрелок был около 175 см ростом и имел светлые волосы. При этом в клетке у них сидел подсудимый-брюнет на вид под 190 см. Посему обвинители решили утаить от присяжных заседателей Евтухова и некоторых других свидетелей.

Адвокаты, в свою очередь, не могли позволить такому случиться, и требовали вызвать этих свидетелей для допроса. Но судья ответил: "Если защите нужны эти свидетели, пусть сами адвокаты и обеспечивают их явку". С этих слов началась история о "подкупе свидетелей" в деле об убийстве Буданова.

Адвокат Дарья Тренина нашла свидетеля Александра Евтухова в Новосибирске, несколько дней уговаривала его прилететь в Москву и дать показания в суде. Евтухов отвечал, что ему надо выходить в рейс, он не может себе этого позволить и прочая. В конце концов он заявил, что прилетит в Москву, если ему компенсируют все издержки - заплатят 100.000 рублей. Поскольку в суде решалась судьба человека, Дарья Тренина согласилась на условие Евтухова и официально перечислила ему деньги.

Как на это отреагировали наши оппоненты? А вот так (видео с сайта СКР):



Такие дела.

Оказывается, Дарья Тренина в январе 2013 года заплатила Александру Евтухову, чтобы он дал "заведомо ложные показания": сказал, что у человека, стрелявшего в Буданова, были светлые волосы.

Но вот вопрос: кто заплатил Евтухову 20 июня и 29 июля 2011 года, когда он говорил: "У него были светлые волосы. Не черные, а светлые"? Кто заплатил женщине с коляской из программы "Максимум"? Кто заплатил авторам этой программы и "многим очевидцам убийства", которые говорили о "славянской внешности" убийцы?

Наконец, кто заплатил Маркину 10 июня 2011г. за слова, произнесенные на брифинге для прессы?

1937-2013.

В последнее время многие мои утра начинаются с недоброго знака, имя которому Владимир Маркин (если кто ещё не знает, это пресс-атташе следственного комитета России): то он объявит, что какой-нибудь мой доверитель – преступник, то расскажет, что я и сам нечист, то явит миру чудесную газетную заметку. Вот, к примеру, сегодня в «Известиях» господин Маркин опубликовал свой «Ответ фарисеям».

Такой звучный заголовок с религиозным мотивом – хорошая задачка для начинающего психоаналитика. Я не больно в этом смыслю, но после прочтения статьи кажется очевидным, что автор где-то в глубине души возомнил себя этаким мессией, изобличителем еретиков и хулителей системы, у которой он главный помазанник.

Проповедь (или отповедь) Маркина по форме обращена к блогерам и оппозиционерам, а по сути – ко всем тем, кому не нравится состояние правоохранительной и судебной системы в России, ко всем критикам отечественного уголовного следствия, которых автор статьи называет носителями готтентотской морали.

Он недоумевает о том, почему в начале XXI века иные публицисты, наблюдая за деятельностью следственных и судебных органов, поминают пресловутый 37-й год. «На всякий случай выбегаешь в коридор, и даже в подвал один раз заглянул проверить», – пишет Маркин, – «никаких бессудных расправ, пытошных стонов и палачей в кожанках».

Мой любимый телевизионный персонаж, по какой-то шутке божией нареченный генералом юстиции, оказался тем ещё буквалистом.

Верно ли я понял, что если в коридорах и подвалах дома №2 в Техническом переулке Москвы не слышно стонов, то значит и не стонут в стране тысячи арестантов и узников? Правильно ли я усвоил, что если палачи не в кожанках, а в камуфляже или в костюмах неаполитанского кроя, то это ничего страшного?

Настоятельно рекомендую господину Маркину посетить один печально известный изолятор временного содержания во Владикавказе – там совсем недавно под чутким руководством следователя Б. средневековыми средствами (чего уж там 37-й год) истязали моего подзащитного В., а до него ещё два фигуранта того же дела повесились (и хорошо, если их не повесили). Стоны вокруг этого изолятора слышны, говорят, днём и ночью.

Если неохота лететь до Владикавказа, пусть бы господин Маркин прошёлся по коридорам известного московского СИЗО, где без одного дня четыре года назад погиб арестант М. – говорят, его, умолявшего о медицинской помощи, связали как умалишенного и оставили умирать (и хорошо, если просто оставили). Возможно, наш буквалист в одном из длинных коридоров этого старинного здания услышит эхо стонов несчастного М.

Что касается палачей, которые пусть и не в кожанках, но оттого не менее жестоки, то и их недолго придётся искать. Можно заехать в Ингушетию, по городам и весям которой, по словам местных жителей, разъезжают не палачи-одиночки, а целые эскадроны смерти. Если снова не хочется так далеко, то ведь родственники тех, кто похищен, истерзан и убит этими эскадронами, не так давно собирались в Москве у здания генеральной прокуратуры. Пусть бы господин Маркин посмотрел в глаза этих стариков – там и 37-й, и 44-й, и 92-й годы прошлого века, и все 13 лет нынешнего.

Потом, разве не палач любой из тех, кто в темно-синем или голубом мундире или даже в черной мантии обрекает на пребывание в тюрьме и лагере безвинного человека? Разве та система, которая практически исключает оправдание однажды обвиненного человека, которая в сколь-нибудь значимом уголовном деле с вероятностью в 99,9% предопределяет осуждение любого подсудимого, которая на этапах и перегонах превращает осужденного в месиво, потом на зонах годами морально и физически топчет его, часто до смерти… разве эта система – не палач?

Маркин в своей статье предлагает не забывать причин трагического 37-го года: «Одна из главных причин», - пишет он, - « - выход за рамки процессуальных норм, попытка решать вопрос о виновности, во-первых, списками, а не индивидуально, а во-вторых - «демократическим» путем, большинством голосов».

Кажется, автор подменяет понятия.

Главная «уголовно-процессуальная» причина Большого террора заключалась в том, что репрессивный аппарат государства, его силовые ведомства и суды функционировали не в интересах народа и не из стремления к справедливости, а в угоду власти и из иных «системных» соображений. Законность, правосудность, гуманность и прочие высокие материи были пустым звуком. Следствие и суды руководствовались телеграммами вождя и указаниями его подручных, в отсутствие конкретных директив – просто политическими, конъюнктурными мотивами, а в неполитических делах – своими негласными внутренними правилами и установками. Иногда же они вершили судьбы просто по настроению. «Спецы» были бесчеловечными, следователи не были самостоятельными, суды не были независимыми, и все они были повязаны между собой и составляли, по сути, один репрессивный конвейер.

Это не слишком отличается от того, что мы имеем сегодня.

Кстати говоря, в 2013-м году, так же, как и в 1937-м, одним из важнейших факторов, каким силовики руководствуются в своей деятельности, остаются статистические показатели. Так, для выполнения ежовского плана по бывшим кулакам, путём случайной выборки расстреливали людей самого разного происхождения, предварительно на бумаге возводя (или низводя) их в «кулачье отребье». В наши дни для выполнения ведомственных планов по раскрываемости тех или иных преступлений на улице хватают прохожих, которые после некоторых манипуляций с дубинками или бутылками из-под шампанского превращаются в воров, разбойников и насильников. Ради выполнения плана, для галочки или для «палки», как это называют коллеги Маркина.

Что же касается процессуальных норм и алгоритмов, то они, какие были, формально соблюдались и в прошлом. Проводилось ведь «следствие» (вон тот же Ежов свои телеграммы, прямо как господин Маркин свои пресс-релизы, начинал со слов: «Материалами следствия установлено»), составлялись же повестки с описанием преступлений, вмененных репрессируемым, заседали же тройки и прочая. Ну а некоторые разбирательства того времени (например, по делам «троцкистов») были на вид даже более справедливыми, чем многие современные судебные процессы. Хотя люди мыслящие понимали, что это всего лишь показуха с предопределенным результатом.

Что в сути вещей изменилось к сегодняшнему дню?

Да, теперь механизмы посложнее и формальностей побольше, ну и крови, конечно, поменьше. Ан сегодня, как и в 37-м, даже в тех редких случаях, когда все процессуальные приличия соблюдены, ни у участников судебных процессов, ни у той части окружающего мира, которая вдумывается в происходящее, не возникает ощущения торжества справедливости.

А ведь это самое торжество, а не осуждение человека с соблюдением проформы, есть самоцель уголовного процесса.

Господин Маркин заканчивает свою статью следующими словами: «Несправедливые обвинения в адрес правоохранителей столь же вредны для общества, как и внепроцессуальные обвинения в адрес любого гражданина».

Это, пожалуй, лейтмотив, причем по Фрейду, но и здесь не нужен психоаналитик. Из слов Маркина буквально следует, что главное требование к обвинению в адрес правоохранителя, - это обоснованность, а в случае «с любым гражданином» главное, чтобы обвинение было «процессуальным». Например, как в случае с кафкианским Йозефом К.

Вот вам, господин Маркин, и готтентотская мораль.